Художница Анна Попович: “Однажды в восторге застыла перед красотой снежной зимы в Лианозове”
“У нас в военкомате был врач, а у него жена-художница. Она делала рисунки карандашом, в том числе и нашего района. Однажды у нее даже была выставка, где-то в центре, уже и не помню где” - сообщила мне однажды жительница Восточного Дегунино. Я вспомнила, что в Госкаталоге мне не раз попадались работы Анны Фёдоровны Попович с лианозовскими пейзажами. “Да, это именно она! - сообщила бывшая коллега ее мужа.- У нее и сын художник, рисует для детских книг…”
Анна Фёдоровна вроде бы жива, хотелось бы как-нибудь связаться с ней. А пока попробуем воссоздать биографию художницы по разным источникам.
Анна Фёдоровна вроде бы жива, хотелось бы как-нибудь связаться с ней. А пока попробуем воссоздать биографию художницы по разным источникам.
«…в 1939 году, в начале сентября, когда немцы заняли Польшу, Англия предъявила ультиматум Германии, и война стала почти явью, именно 9 сентября в селе Новокаменка Херсонской области народ опустошал магазины, запасаясь на случай войны солью, спичками, крупой…
Моя мама с покупками домой не дошла, а вынуждена была по дороге зайти к бабе-повитухе‚ где я и родилась. Мы тогда были «сами не местные» и снимали «углы» в разных хатах вплоть до 1946 года…»
Из‑за угрозы расстрела родным будущей художницы пришлось покинуть родные места на Полтавщине. Её дедушка, служивший дьяконом, и старший брат отца оказались в Кременчугской тюрьме. Дедушка погиб в 1941 году — "пострадал за веру". Ещё раньше, в 1933 году, от голода умерли отец, брат и сестра её матери.
Отец будущей художницы, Фёдор Семёнович, окончил церковно‑приходскую школу и к тому же владел игрой на нескольких музыкальных инструментах.Мама, Ульяна Акимовна, — одарённая, с феноменальной памятью - могла часами декламировать поэзию наизусть, в обыденной речи прибегала к притчам, а её живые рассказы, когда она изображала разных персонажей, завораживали слушателей.
«В детстве я готова была переделать всю «страшную и ужасную» работу: закрыть черную от сажи печную задвижку, помыть масляные чугуны, лишь бы мама потом весь вечер читала стихи или рассказывала свои сказки».
Моя мама с покупками домой не дошла, а вынуждена была по дороге зайти к бабе-повитухе‚ где я и родилась. Мы тогда были «сами не местные» и снимали «углы» в разных хатах вплоть до 1946 года…»
Из‑за угрозы расстрела родным будущей художницы пришлось покинуть родные места на Полтавщине. Её дедушка, служивший дьяконом, и старший брат отца оказались в Кременчугской тюрьме. Дедушка погиб в 1941 году — "пострадал за веру". Ещё раньше, в 1933 году, от голода умерли отец, брат и сестра её матери.
Отец будущей художницы, Фёдор Семёнович, окончил церковно‑приходскую школу и к тому же владел игрой на нескольких музыкальных инструментах.Мама, Ульяна Акимовна, — одарённая, с феноменальной памятью - могла часами декламировать поэзию наизусть, в обыденной речи прибегала к притчам, а её живые рассказы, когда она изображала разных персонажей, завораживали слушателей.
«В детстве я готова была переделать всю «страшную и ужасную» работу: закрыть черную от сажи печную задвижку, помыть масляные чугуны, лишь бы мама потом весь вечер читала стихи или рассказывала свои сказки».
В школе Анна училась легко, к урокам почти не готовилась, зато сутками читала библиотечные книги – в степном селе чудом сохранилась прекрасная библиотека местного помещика. К четырнадцати годам она уже прочитала Карамзина, Светония‚ Плутарха, Гомера.
Дядя художницы, Максим Семенович, в 1930-е годы бежал от расстрела в Москву, строил метро, выучился на инженера, воевал, был ранен. Впоследствии стал видным инженером легкой промышленности. Однажды племянница приехала к нему в гости. Квартира дяди находилась на улице Горького, а дача – в Бирюлево, где среди клубничных полей был поселок с названием «Белая пчелка». Впоследствии в 1987 году именно в Бирюлеве художница получит мастерскую.
«Как и все дети — были бы бумага и карандаш, — я, сколько себя помню, рисовала все подряд. Выявилось, что по памяти и по представлению, мне не составляет труда нарисовать похожими, например, Марию Стюарт или Клару Лучко (посмотрев кино) или по типу комиксов нарисовать похожими учителей и даже директора. Рисунки «красивых барышень» были нарасхват — друзья просили подарить, а комиксы (раскадровки) гуляли под партами и иногда срывали уроки. Родителей стали вызывать в школу: обсудить мое поведение. А разве можно было объяснить, как это у меня получается, что я только думаю о чем-либо или о ком-нибудь, рука водит карандашом по бумаге, и получается изображение этого кого-нибудь.
Тогда, давно, профессия художника мне представлялась чуть ли не сплошным праздником. Я думала, что такое удовольствие — рисовать, а за это еще и деньги платить будут. Родители были недовольны моим выбором. Пришлось проявлять своеволие».
Анна решила поступать в Днепропетровское государственное художественное училище, на живописный факультет. С карандашными портретами Пушкина, Леси Украинки, Лермонтова, Гоголя, по настоянию учительницы химии подписанными «с натуры», она пришла подавать документы. В коридоре ее рисунки случайно увидел художник Константин Беркут (впоследствии он написал записку в приемную комиссию с просьбой допустить к вступительным экзаменам талантливую девушку). Конкурс был 12 человек на место. Экзамены окончились неудачей: почти все абитуриенты или окончили художественную школу, или их готовили родители-художники, поэтому у Анны практически не было шансов. Она устроилась на работу, а вечером посещала изостудию и готовилась к поступлению в училище (что удалось ей на следующий год).
Дядя художницы, Максим Семенович, в 1930-е годы бежал от расстрела в Москву, строил метро, выучился на инженера, воевал, был ранен. Впоследствии стал видным инженером легкой промышленности. Однажды племянница приехала к нему в гости. Квартира дяди находилась на улице Горького, а дача – в Бирюлево, где среди клубничных полей был поселок с названием «Белая пчелка». Впоследствии в 1987 году именно в Бирюлеве художница получит мастерскую.
«Как и все дети — были бы бумага и карандаш, — я, сколько себя помню, рисовала все подряд. Выявилось, что по памяти и по представлению, мне не составляет труда нарисовать похожими, например, Марию Стюарт или Клару Лучко (посмотрев кино) или по типу комиксов нарисовать похожими учителей и даже директора. Рисунки «красивых барышень» были нарасхват — друзья просили подарить, а комиксы (раскадровки) гуляли под партами и иногда срывали уроки. Родителей стали вызывать в школу: обсудить мое поведение. А разве можно было объяснить, как это у меня получается, что я только думаю о чем-либо или о ком-нибудь, рука водит карандашом по бумаге, и получается изображение этого кого-нибудь.
Тогда, давно, профессия художника мне представлялась чуть ли не сплошным праздником. Я думала, что такое удовольствие — рисовать, а за это еще и деньги платить будут. Родители были недовольны моим выбором. Пришлось проявлять своеволие».
Анна решила поступать в Днепропетровское государственное художественное училище, на живописный факультет. С карандашными портретами Пушкина, Леси Украинки, Лермонтова, Гоголя, по настоянию учительницы химии подписанными «с натуры», она пришла подавать документы. В коридоре ее рисунки случайно увидел художник Константин Беркут (впоследствии он написал записку в приемную комиссию с просьбой допустить к вступительным экзаменам талантливую девушку). Конкурс был 12 человек на место. Экзамены окончились неудачей: почти все абитуриенты или окончили художественную школу, или их готовили родители-художники, поэтому у Анны практически не было шансов. Она устроилась на работу, а вечером посещала изостудию и готовилась к поступлению в училище (что удалось ей на следующий год).
На втором курсе Анна вышла замуж за Владимира Владимировича Поповича, впоследствии ставшего врачом‑хирургом, а на третьем курсе у пары родился сын Олег. Неожиданно мужа призвали в армию — служба растянулась на 25 лет. Анне пришлось много переезжать: от Забайкалья до Москвы. Но где бы она ни оказывалась, она не расставалась с творчеством. В условиях постоянных переездов особенно удобной оказалась графика как наиболее мобильная техника. Со временем отношение к профессии у художницы изменилось: если в юности рисование казалось праздником, то теперь она твёрдо верила, что в основе всего — труд: «работа — как все другие работы».
Особую роль в творческой судьбе Анны Фёдоровны сыграли поездки на творческую дачу «Челюскинская» — место, ставшее для неё «университетами, нечаянной радостью, земным раем».
С 1964 года Анна Попович стала участницей крупных выставок. В 1986 году она приняла участие в первой выставке станковой графики московских художников на Кузнецком мосту. Персональные выставки художницы прошли в Воронеже, Чите и Москве — и все они были организованы по её собственной инициативе. Работы Анны Фёдоровны вошли в собрания художественных музеев Ставрополя, Магнитогорска, Ноябрьска, Краснодара, Рязани, Читы, а также в частные коллекции в Германии, Сирии, на Кубе и в Болгарии.
В 1960‑е годы Анна увлеклась линогравюрой — популярным тогда видом искусства. Ей также нравились офорт и графика в целом. Любимой темой оставалась природа. Важным моментом стало впечатление от снежной зимы в Лианозове в 1977 году: художница застыла в восторге перед этой красотой, после чего несколько лет с увлечением писала зимние пейзажи. Этому району посвящена целая серия её работ: на них можно увидеть и остатки старых дач, и новые дома, и прокладку коллектора, и парк. Мастерская Анны Фёдоровны также находилась в Лианозово — вероятно, в её квартире, о чём свидетельствует офорт «Наш двор».
Ещё одной интересной гранью творчества стали сюжеты, связанные с медициной. В 1986 году художница создала триптих, посвящённый Главному военному клиническому госпиталю им. Н. Н. Бурденко, который позднее подарила этому учреждению. В 1990‑е годы Анна Фёдоровна обратилась к книжной графике и занялась иллюстрированием сказок.
Художница говорила: «В своём творчестве никогда не была неискренней, никогда не рисовала то, чего не люблю, конъюнктуры. Всё, что делала, делала изо всех сил и так, что лучше уже не могу. Никогда не даю советов другим художникам, если они меня об этом не просят, и отрицательно отношусь к поучениям за спиной, когда моя работа уже сделана. Считаю, что творчество — дело самостоятельное!»
Сегодня Анна Попович находит вдохновение в декоративно‑прикладном искусстве. Её сын Олег стал художником и проиллюстрировал множество учебников и детских книг.
Особую роль в творческой судьбе Анны Фёдоровны сыграли поездки на творческую дачу «Челюскинская» — место, ставшее для неё «университетами, нечаянной радостью, земным раем».
С 1964 года Анна Попович стала участницей крупных выставок. В 1986 году она приняла участие в первой выставке станковой графики московских художников на Кузнецком мосту. Персональные выставки художницы прошли в Воронеже, Чите и Москве — и все они были организованы по её собственной инициативе. Работы Анны Фёдоровны вошли в собрания художественных музеев Ставрополя, Магнитогорска, Ноябрьска, Краснодара, Рязани, Читы, а также в частные коллекции в Германии, Сирии, на Кубе и в Болгарии.
В 1960‑е годы Анна увлеклась линогравюрой — популярным тогда видом искусства. Ей также нравились офорт и графика в целом. Любимой темой оставалась природа. Важным моментом стало впечатление от снежной зимы в Лианозове в 1977 году: художница застыла в восторге перед этой красотой, после чего несколько лет с увлечением писала зимние пейзажи. Этому району посвящена целая серия её работ: на них можно увидеть и остатки старых дач, и новые дома, и прокладку коллектора, и парк. Мастерская Анны Фёдоровны также находилась в Лианозово — вероятно, в её квартире, о чём свидетельствует офорт «Наш двор».
Ещё одной интересной гранью творчества стали сюжеты, связанные с медициной. В 1986 году художница создала триптих, посвящённый Главному военному клиническому госпиталю им. Н. Н. Бурденко, который позднее подарила этому учреждению. В 1990‑е годы Анна Фёдоровна обратилась к книжной графике и занялась иллюстрированием сказок.
Художница говорила: «В своём творчестве никогда не была неискренней, никогда не рисовала то, чего не люблю, конъюнктуры. Всё, что делала, делала изо всех сил и так, что лучше уже не могу. Никогда не даю советов другим художникам, если они меня об этом не просят, и отрицательно отношусь к поучениям за спиной, когда моя работа уже сделана. Считаю, что творчество — дело самостоятельное!»
Сегодня Анна Попович находит вдохновение в декоративно‑прикладном искусстве. Её сын Олег стал художником и проиллюстрировал множество учебников и детских книг.
Фото : pastvu.com, vk.ru